Малыш горячо полюбил тётку, даже не подозревая, что она не приходится его матерью. Его приёмная мать отвечала полной взаимностью. Никогда, никогда в жизни она не видела более прелестного и милого ребёнка. Играть с маленьким Сиддхартхой было одно удовольствие: малыш очень редко шалил, и все его шалости были милыми и безобидными, был очень ласков, а уж устоять против взгляда его чарующих глубоких глазок было просто невозможно. Не чаявшая души в мальчике Махапраджапати попыталась однажды украсить маленького царевича драгоценностями. Она подозвала Сиддхартху, и тот, весело улыбаясь, подбежал к приёмной матери.

– Смотри, мой принц! Сейчас я надену на тебя этот прекрасный браслет, и ты станешь ещё красивее.

Малыш зачаровано смотрел на свою руку, на которую стараниями Махапраджапати водружался великолепный, усыпанный бриллиантами браслет, в оправе из чистого высокопробного золота. Положив на свою ладонь ручку малыша, Махапраджапати отклонила голову, пытаясь оценить свои труды. Но невиданное дело! На ручке малыша великолепный браслет полностью потерял свою силу и прелесть. Золотая оправа на фоне золотистой кожи мальчика казалось свинцовой, а сияние бриллиантов было гораздо тускнее, чем мягкое сияние самого тела Сиддхартхи. А уж возлагать украшения на голову царевича и вовсе было святотатством: теперь, в полумраке покоев Махапраджапати, она ясно видела яркую золотую корону вокруг головы принца, красотой и сиянием своим превосходящую любой бриллиант, извлечённый из недр земли. Потрясённая увиденным, Махапраджапати сняла браслет с руки ребёнка и отпустила его гулять. Сама же она ещё долго сидела в тиши опочивальни, размышляя, как можно сделать красивее младенца, на котором даже драгоценности кажутся нелепыми булыжниками.

Тяжесть и громоздкость индуистского учения была для многих индусов непосильным бременем. И самым страшным было то, что у людей отнималась надежда на скорое освобождение от страданий, которыми была полна жизнь.